Записки сельского библиотекаря — Лавкрафт, расизм и вечные проблемы искусствоведения

Posted: Сентябрь 23, 2014 in Uncategorized
Метки:, ,

wk230_statue

Картинка – отсюда (крайне рекомендуется читать всё, запоем, хохоча и падая под кресло). Обоина – здесь.

Мда, как то примерно так. Чудесный в принципе стрип, и обои для рабочего стола из него хорошие могут получиться, но, пожалуй, нужно немножко контекста, чтоб понять о чём речь и почему стрип появился именно сейчас.
Есть такая литературная премия World Fantasy Award. Существует с середины семидесятых. В номинации «лучший роман», о которой пойдёт речь, награду в разные годы получали всякие хорошие авторы, известные и не очень – Стивен Кинг, Майкл Муркок, Джэк Вэнс, Тим Пауэрс, и даже Харуки Мураками (которому в такой почтенной компании не место, но что поделать). В 2011 году премию получила Ннеди Окорафор за роман «Who Fears Death». В отличие от Мураками – заслуженно, книжка правда хорошая. К сожалению, от награды она совсем недавно отказалась.

Сама награда выглядит как довольно уродливый металлический бюст Говарда Лавкрафта. И вот тут-то и кроется закавыка. Окорафор, как уже догадались самый хитрые – чёрная. А Лавкрафт был, как бы это сказать, охренительным расистом. Обычно этот факт как-то игнорируют, мол, время такое было, тогда это было нормально. На самом деле при сколько-нибудь подробном рассмотрении становится очевидно, что даже для того времени, и особенно для того круга общения предрассудки Лавкрафта выходили сильно за пределы нормы. Что характерно, практически никто из друзей-учеников-последователей Лавкрафта их не разделял, а многие признавали, что именно из-за этого с ним было довольно тяжело общаться на темы, отличные от космических ужасов. А если почитать, скажем, поэзию Лавкрафта – чего лучше, конечно, не делать, потому что все недостатки его прозы там в наличии, а вот достоинств её нету – становится совсем всё понятно. Нормальный уровень предрассудков примерно того времени – это Киплинг, который, конечно, местами отвратителен, но с при этом – «Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встаёт», «You’re a better man than I am, Gunga Din!» и всё такое. (Тот факт, что как поэт Киплинг превосходит Лавкрафта прямо-таки нечуствительно, упоминать не будем). А нормальный (для соответствующего социального статуса) уровень предрассудков следующей эпохи, из которой Лавкрафт застал только самое начало – это извините Толкиен, Льюис и Азимов. См. к примеру письмо Толкиена к немцам. В общем, нет, «время такое было» как объяснение особенностей Лавкрафтовского мировоззрения совершенно не годится.

Впрочем, истоки лавкрафтовских предрассудков вполне очевидны. Воспитание, и в результате – тотальная неприспособленность к жизни. Сверх-рафинированный, предельно замкнутый домашний мальчик из обедневший семьи, росший под опекой строгой матери, вынужден жить в районе, который можно очень мягко охарактеризовать как «неблагополучный». Столкновение глубоко и тонкого внутреннего мира с грубой реальностью приводит к фрустрации, которая и порождает неприязнь ко всему, что в идеализированную картину «правильного», красивого, старомодного, спокойного мира не вписывается. Доставалось, кстати не только черным – и индейцы, и испанцы, и итальянцы, и китайцы, и поляки с русскими, и – в меньшей степени – евреи и арабы, и коммунисты (на общих основаниях) для Лавкрафта смешивались в более-менее однородную массу и вызывали примерно одинаковую ненависть – жгучую, замешанную на страхе, зависти и чувстве нереализованного превосходства. Миновала эта участь только ирландцев, к которым Лавкрафт относился даже с некоторой нежностью. Почему так – загадка, фокусы творческой натуры.

Собственно, если очень хочется оправдать Лавкрафта и показать, что человек он был на самом деле хороший, обращать внимание следует не на «время», которое было «такое», а на то, что предрассудки Лавркафта так и не стали полноценной идеологией, оставшись не более чем психологическими проблемами глубоко закомплексованного и – отчасти именно поэтому – глубоко несчастного человека. У него не было никакой жуткой программы действий, а вся его ненависть, будучи чрезвычайно интенсивной, ограничивалась, по большому счёту вполне обычным «прекратите бить окна и сцать в подъездах, и вообще мне фигово, я страдаю, а вы тут пьянствуете и развратничаете, а мне тридцать и я девственник. Животные!»

В подтверждение тому – как только личная жизнь Лавкрафта начала худо-бедно налаживаться, после женитьбы и сопутствующего ей расширения круга общения и выхода из под чрезмерной опеки родственниц, предрассудки его резко и значительно сходят на нет. Что немедленно отражается и в творчестве, где Другой, главный источник экзистенциального ужаса, оставаясь Другим, перестает быть непременной угрозой, и оказывается – о чудо! – что Другой, при всех своих отличиях, тоже человек. Если кто не понял, что речь о «Хребтах Безумия» — речь именно о них. К сожалению, долго счастливая жизнь Лавкрафта не продлилась.
В общем если очень хочется доказать себе и всем вокруг, что Лавкрафт на самом деле хороший был человек – был. Хороший. Но жизнь его сложилась весьма неудачно, и он, как водится, искал виновников, да и просто какую-то цель для неизбежно возникающей агрессии. Жалко его, конечно, очень.

Но это всё, как ни странно, к делу не относится. Это всё просто от любви к Лавкрафту сказано. Вопрос, собственно вечный – можно ли рассматривать создание отдельно от создателя? Можно ли рассматривать художественное произведение «в вакууме», в отрыве от личности автора? И от исторического контекста? Применительно к конкретной ситуации – правильно ли замечательная американско-нигерйская писательница отказалась от награды? Следует ли, читая «Зов Ктулху», видеть в нём в первую очередь отражение предрассудков автора? Если вы вдруг знаете абсолютно точный ответ – напишите, пожалуйста, в Нобелевский комитет, вам премию дадут. Потому что об этот вопрос сломали головы многочисленные философы, писатели, критики и прочие интеллектуально озабоченные граждане. Как начали в античности, так до сих пор и ломают.

Я же, не будучи ни философом, ни критиком, ни писателем, выскажу свою позицию – дилетантскую, а потому наглую, примитивную и необоснованную. А потом, понятное дело, ещё одну, прямо противоположную. Так вот. Да, следует. Нельзя рассматривать произведение отдельно от автора. И оценивать отдельно художественную составляющую, отдельно идейную нельзя. Ещё древние греки придумали, а они умные были. Красота и истина, она же благо, она же в плохом переводе доброта — неразделимы. Не может призыв к массовому искоренению евреев быть красивым. Даже если «художественно» идеален. Потому что всё равно призывает к массовому искоренению евреев, или ещё к какой мерзости. И если смотреть только на художественную составляющую, полностью игнорируя собственно призыв – это с головой что-то не то. Страшно может быть, красиво – нет.

Но это в общем случае. А теперь вторая позиция, противоречащая первой. Привилегия дилетанта. Общих случаев не бывает. И автор к одной идее обычно не сводится, он обычно живой человек. И контекст, который тоже необходимо учитывать, простым не бывает. Бывают предрассудки, и бывают предрассудки. Бывают призывы к массовому искоренению, а бывает – жизнь на грани сумасшествия и психологические проблемы такого масштаба, что с такими вообще не живут, находящие выход и в предрассудках, нездоровых даже для своего времени, и в уникальном видении экзистенциального ужаса. В общем, нет никаких общих случаев.

А если вдуматься, то может и противоречия тут никакого нет.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s